1 1 1 1 1 (1 голос)

Заключительные рассказы истории Егора Велесова. Следует читать после рассказа Пустой год.

Новенький

Люблю зиму! На это есть много причин. Во-первых, у нас зима самая настоящая. То есть. погода под 30-40 градусов мороза – дело обычное. Во-вторых, зимой делают снежный городок с горками, лабиринтами и высоченной ёлкой. В-третьих, зимой день рождения у моей мамы и у меня, ну. и конечно же, Рождество с Новым годом!
- Все мам! – Я положил ложку и отодвинул тарелку.
- Все съел? – Мама улыбнулась. – Ну, вот, а говорил, что столько каши в тебя не вместится.
- Просто я не хочу быть толстым, - я спрыгнул на пол, схватил стул и, вынеся на балкон, взобрался на него.
Все уже были на улице. Мы жили на третьем этаже, и поэтому мне всё было хорошо видно. Ребята столпились возле кучки снега. Они наперебой что-то говорили и размахивали руками. Потом Дима не выдержал и топнул ногой. Все сразу замолчали и уставились на него. Я даже засмеялся. Дима что-то всем объяснил. И когда он замолчал, Юра и Света сорвались с места и побежали – Света к себе в подъезд, Юра – в сторону мусорных контейнеров, которые находились позади дома. Мне стало интересно. Я было устроился на стуле поудобнее для наблюдения, но не выдержал и стал легонько подпрыгивать.
- Егорка! Перестань баловаться, шею свернешь! – мама домыла посуду и стала развязывать фартук.
А на улицу уже вновь выбежала Света, она вынесла одну большую лопату и две маленьких. Кто успел, сразу же схватили лопаты, кто нет – просто присели. Разбившись по всем сторонам кучи, ребята стали сыпать на неё по кругу снег. Лёха и Максим пристукивали сверху лопатами, видимо, чтобы было твёрже.
- Мам! – Я прижался к холодному стеклу лбом.
- Что? – Мама положила фартук на стол и вышла на балкон.
- Они, кажется, ловушку делают!
- Ловушку? – Она погладила меня по спине. – Какую ловушку?
- Не знаю! – не оборачиваясь, ответил я.
Тут во двор вернулся Юра, таща за собой какую-то доску и картонную коробку.
- Нет, они точно ловушку делают! – я опять запрыгал и все-таки грохнулся на пол.
Мама, охнув, присела, чтобы поднять меня, но я уже вскочил и помчался одеваться. Вся одежда у меня лежала в тумбочке. Я любил порядок. Причем свой порядок. Я по-своему складывал футболки и кофты, и лежали они у меня в строгой последовательности. И я очень не любил, когда мама или папа что-то меняли местами или складывали мою одежду сами.
Когда мама зашла в зал, я уже был одет.
- Я им помогу, хорошо? – я посмотрел на маму.
Говорят, у меня очень большие и красивые глаза. По мне, так глаза, как глаза. Но умоляющий взгляд всегда хорошо получается.
- Ну, помоги, - мама улыбнулась, присела и застегнула мне последнюю пуговицу на кофте.
Я открыл шкаф и стал прыгать, пытаясь захватить куртку с вешалки.
- Думаю, у меня это лучше получится, - мама сняла куртку и подала мне.
- Я сам хотел, - надулся я, но куртку взял и надел. – А папа в гараж ушел?
- Да, после обеда в город поедем, так что не задерживайся.
- Хорошо, - я натянул шапку, влез в валенки, схватил рукавицы с полки. – Мам, а у нас лопата есть?
- Вроде бы была, - мама направилась в зал.
В комнате что-то ухнуло и с шумом упало на пол. По звуку очень напомнило мою коробку с игрушками.
- Мам, - начал я, - ты трогаешь мои игрушки?
Дело в том, что я любил порядок не только в одежде, а вообще во всем, и игрушки тоже были сложены, как мне было нужно.
- Все, нашла, - мама вышла ко мне, держа в руке маленькую красную лопатку.
- Спасибо, - видимо, я сказал это с излишним недовольством, потому что мама удивленно уставилась на меня.
-Егор, ты чего?
Взрослые! Я хотел бы им все объяснить. И доказать, что я не маленький, хоть мне и пять лет. Но они не поймут. Они просто не поверят, что в пять лет человек тоже может быть недовольным, причем по очень серьезному поводу!
Я вздохнул:
- Коленкой ударился.
- Когда ты успел?
- Вчера, - фантазия мне никогда не отказывала. – Сейчас заболела и уже прошла, - я выхватил у мамы лопатку, открыл дверь и бросился вниз по лестнице. Внизу я врезался в Артема, нашего соседа со второго этажа.
- Привет, - улыбнулся он и подвинулся, давая дорогу.
- Привет! – крикнул я, уже распахивая дверь подъезда.
Светило солнце. И так ярко, что снег просто блестел и сверкал. Я зажмурился от резкого белого света, который тут же ударил в глаза. Двух секунд мне хватило, чтобы прийти в себя. Я подбежал к ребятам, которые были увлечены работой. Передо мной предстала не просто куча снега, а что-то напоминающее… горку! Ну, конечно же, они делали горку!
-О! Егор, привет! – увидел меня мой друг Денис. – Давай, это, помогай! Некоторые из ребят повернулись и кивнули мне и опять продолжили выравнивать горку. Я уже привык к тому, что меня никто не замечал. Что поделать? Я самый мелкий во дворе, если не считать младших братьев Дениса и двоюродной сестренки Лехи.
Я протолкался к Денису и тоже стал постукивать по основанию будущей горки.

- Я думал, что вы ловушку делаете! – крикнул я другу.
- Чего? – шум поднялся сильный, потому что укладка снега была полностью закончена, и все начали с радостными криками выравнивать сооружение, придавая горке окончательный вид.
- Я из окна смотрел и подумал, что вы ловушку делаете!
- Не! – весело отозвался Денис. – Городок далеко, и Леха, это, сказал, что нам нужно свою горку сделать! А ты с самого начала, это, все видел?
Я напрягся, но вспомнить не смог. Денис перестал постукивать по снегу и немного отошел в сторону.
- Вот смотри, это… - начал он. – Сначала мы просто кучу насыпали, это, потом первый круг сделали, потом второй, - мой друг смешно закружился на месте, - потом третий.
- Не было третьего круга! – крикнул кто-то.
Денис остановился и обернулся, почесал в затылке.
- А! – воскликнул он. – Точно, не было! Потом это… - и он, задумавшись, замолчал.
Я ждал. Денис стоял, уставившись в одну точку. Ребята продолжали работать.
- Денис! – не вытерпел я.
- А? Чего? – опомнился мой друг. – А, да. Это… Сказать чего-то хотел, - он опять почесал в затылке.
- Все, хватит! – остановил ребят Леха. – Теперь холодная вода нужна.
- Зачем вода-то? – удивился Юра.
- Ты дурак? – рассмеялся Денис. – Чтоб, это, кататься можно было!
- А ты не обзывайся, - сказал Леха Денису. – Сам ничего не делал, только с Егором болтал.
- Я не делал?! – воскликнул Денис и подошел к ребятам. – Я ее строил! – и он пнул горку.
Все тут же схватили его и бросили в сугроб. А когда отбежали, из снега вылезло нечто бело-зеленообразное с красным лицом. Все рассмеялись. Денис попрыгал и стал обиженно оттряхиваться немного в стороне, у берез.
- Где воду возьмем? – обратился Леха к ребятам, когда все успокоились.
- Ведра нужны, - пропыхтел толстый Андрюха с первого подъезда.
Андрюху я не любил. Он всегда молчал, но зато шмыгал своим носом. И делал он это в самые неподходящие моменты. Например, рассказываем мы вечером в беседке страшилки. И вот самое интересное, все затаили дыхание, рассказчик выдерживает зловещую паузу и… тут Андрюха «хмык-хмык» своим носом. Сразу пропадает весь интерес и вся ужасающая атмосфера. Или играем мы в прятки. И мимо тебя проходит водящий, ты пятишься и во что-то врезаешься. Испуганно оборачиваешься, а перед тобой Андрюха и его невинное «хмык-хмык».
Но сейчас к его совету прислушались. Все стали вспоминать, у кого какие ведра есть дома.
- У меня два ведра больших есть! – первей всех сообщила Аня. - Трехлитровое и десятилитровое.
- Так тащи! – не стал долго думать Леха.
- Ага! – Аня обрадованно помчалась домой.
- Не донесет, - недоверчиво глядя ей вслед, сказал Юра.
- Пойду помогу, - Леха отбросил лопату и побежал за Аней.
- А доска зачем? – спросил я. – И коробка?
- Чего? – повернулся Денис, остальные, как обычно, не обратили на меня внимания.
- Доска с коробкой зачем? – повторил я.
- А, - махнул рукой Денис. - Юра хотел ступеньки сделать.
- А чего не сделали?
- Леха сказал, что, это, не надо…
Леха был самым умным пацаном во дворе. Он знал очень много и столько же много умел. Слово Лехи было законом.
Аня вернулась довольно быстро. Но в руках у нее были два маленьких ведерка, такие наверняка валялись дома у каждого.
- Т-ты ж сказала, что б-большие ведра будут, - удивился Марат.
Он немного заикался после аварии, в которую попал в прошлом году.
- Мама не дала, - Аня поставила ведра с водой около горки и поправила шапку.
Распахнув ногой дверь, на улицу вышел Леха. Он тоже нес два ведра, но уже побольше.
- Воды мало! – шмыгнул носом Андрюха.
- Андрюх, не ной, - повернулся Димка к Андрею. – Еще раз сходим, если не хватит.
- Во, - подтвердил Леха. – Правильно! Ну-ка, помогите!
Димка и Юра подбежали к нему. Втроем они подняли ведро и аккуратно вылили воду на горку. Аня и Света захлопали в ладоши. А я запрыгал от нетерпения.
- Таак! – пацаны поставили пустое ведро. – Второй заход!
Денис вдруг схватил маленькие ведра и побежал к той стороне, где были сделаны выступы ступенек. С победным кличем мой друг выплеснул на них и на стены горки воду.
- Ты че сделал?! – Юра бросился на Дениса и повалил его.
- Свинтус! – закричал Денис.
Он всегда так ругался. А я долго не мог понять, что это за свинтус такой. Мне представлялось страшное и противное чудовище, напоминающее дракона. Оно было таким противным, что изо рта у него постоянно текли слюни, а из носа сопли. Когда я рассказал об этом родителям, они, смеясь, объяснили мне, что свинтус – это тот же поросенок.
Леха подбежал к ребятам, которые катались по снегу и разнял их.
- Все! Успокоились! – сказал он.
Денис и Юра, сопя и пыхтя, поднялись и разошлись в разные стороны.
- И зачем ты просто так воду вылил? – поинтересовался Леха у Дениса.
- Я, это, не просто, - Денис оттряхнул куртку. – Когда городок, это, строили, там дядьки всю горку заливали…
Леха почесал в затылке, подумал немного и обратился к ребятам:
- Нам нужна настоящая горка?
- Настоящая! – отозвались все.
- Значит и делать будем по-настоящему! – заключил Леха.
На том и порешили. Теперь за ведрами вместе с Аней побежали Марат и Юра. В этот раз сделали наоборот: воду из больших ведер вылили на бока и ступени, а из маленьких – на съезд. К Ане за водой бегали еще три раза.
И вот она предстала перед нами! Сияющая, белая-белая, и самое главное – наша! – горка.
Мы просто стояли и смотрели на нее радостно и восхищенно.
- М-можно я скачусь? - Марат первым нарушил тишину.
- Нет, - покачал головой Леха. – Застыть все должно. Завтра покатаемся.
Марат вздохнул, но спорить не стал.
- Егор! Егорка!
Я обернулся. Мама кричала из окна.
- Егор! Иди домой! Папа сейчас подъедет!
- Ага! – я повернулся к ребятам. – Пока! Я в город.
- Пока! – ответил мне Денис.
- До завтра, - улыбнулся Леха.
Я развернулся и гордо зашагал домой. Еще бы! Сам Леха сказал мне: «До завтра»! Как равному!

Поединок

Лето бывает разное. Порою приходится надевать ветровку и штаны, а порою такая жара, что хоть голышом ходи. Летом мы обязательно куда-нибудь ездим. Я помню, как два года назад мы отдыхали в санатории в Краснодарском кран. Вместе с нами там были знакомые родителей - тетя Нина и дядя Рома со своими детьми. А ещё я помнил тётеньку-клоуна, которая иногда по утрам играла со мною в мяч. Прошлым летом мы ездили к бабушке Тамаре, папиной маме. А мамина мама, еще одна моя бабушка, Лида, живет вместе с нами в посёлке.

Весь июнь этого лета мы решили никуда не выезжать. Поэтому я с утра до вечера торчал во дворе. Обычно все собирались часам к десяти. Пацаны выносили мяч и играли в футбол. Девчонки, кто половчее, по берёзам забирались на баскетбольные кольца и с высоты наблюдали за игрой. Я играл редко. Меня оставляли либо в запасных, либо в качестве болельщика. Уж чего-чего, а орать я умел. Помню, правда, меня раз поставили на ворота. Все мячи я благополучно пропустил, кроме подачи Дениса, но друг меня заверил, что поддался. Игроки моей команды тогда кричали, что рост у меня маленький, ворота огромные, словить мяч мне трудно. Их, естественно, никто не слушал. Вратарем меня больше не ставили.

Когда я выбежал на улицу, в футбол никто не играл. Все стояли кругом около баскетбольного кольца. В центре были, конечно же, Денис и Юра. Они толкали друг друга и что-то кричали. Я подбежал к ребятам и протиснулся через толпу вперед.

- Ты забил, ты! – это Юра.

- Это мои ворота! Я не дурак, чтоб, это, в них пинать! – это Денис. Его речь более медленная, он скорее громко возражает, нежели кричит. А Юра уже весь вспотел от ора. Вот они опять сошлись. Юра толкнул Дениса в плечо. Мой друг отшатнулся, терпенье его закончилось, он занёс руку для удара. И тут на улице появился Лёха.

- А ну, стойте! – крикнул он, едва выбежав на площадку. – Опять начинаете тут!

Юра и Денис, злобно поглядывая друг на друга, разошлись в разные стороны. Лёха подошел к нам.

- Ну, и из-за чего на этот раз? – поинтересовался он.

- Денис гол в свои ворота забил, - пояснил Сашка Ветров.

Лёха кивнул. Денис, направлявшийся в сторону своего подъезда, резко развернулся и пошёл на Сашку, сжав кулаки. Ветров попятился.

- Ты! Свинтус! – гневно выкрикнул Денис. – Я не забивал тот мяч! – он оглядел ребят, - всем ясно?!

Все кивнули. Денис опять посмотрел на Сашку, схватил вдруг картонку, валявшуюся у скамейки и, громко дыша, сказал:

- Вот моя с тобой дружба, - он показал Сашке картонку и, разорвав ее, бросил кусочки на землю, попрыгал на них, развернулся и зашагал домой.

Я почесал в затылке. И чего это на него нашло? Да, он часто ругался с Юрой, но чтоб так, да и с Сашкой к тому же… Неужели так расстроился? Ну, подумаешь, забил своим! Я вот на воротах стоять не умею. Юра сел на лавочку вдали ото всех. Лёха переводил взгляд с него на удаляющегося Дениса и не знал, что делать. Всё решил Марат:

- Д-давайте в прятки поиграем?

Все с его предложением согласились. Лёха выставил вперёд правую руку с оттопыренным большим пальцем. Остальные по очереди поставили сверху свои кулаки. С кличем: «Собирайся народ, кто в прятки играть идёт!» мы прошли по двору. Девчонки, что-то строившие в песочнице, и все ещё обижавшийся Юра играть отказались. Толпа с горой выставленных рук остановилась.

- Так, - Лёха начал считать кулаки. – Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье. Выходишь! Понедельник, вторник…

Водящим выпало быть Димке. Он встал к берёзке, закрыл глаза и, чтобы никто не стоял рядом, произнёс:

- Вокруг меня огонь-вода! – и начал считать.

Мы с Маратом побежали во второй подъезд. На первом этаже дверь в квартиру налево всегда была открыта. Там жила Поджичиха. Я так и не понял, старуха это или просто много пьющая женщина. Фамилия у неё была Поджичихина, отсюда и прозвище. Из квартиры у неё всегда воняло, и по первому этажу второго подъезда без задержки дыхания пройти было нельзя.

- Д-давай к П-поджичихе зайдем? – предложил Марат, смешно говоря из-за зажатого носа.

- Зачем? -  я испуганно глянул на распахнутую дверь.

Не скажу, что я не испытывал ничего кроме страха, был ещё странный интерес и ощущение приключения.

- Д-давай на с-сорок секунд? – Марат тоже слегка побаивался.

- На двадцать, - отрезал я.

Так и порешили. Марат первым осторожно, на цыпочках, зашел в квартиру, огляделся и посмотрел на меня. Я себя ждать не заставил и последовал за ним. Внутри воняло еще сильней. В закрытую изодранной дверью комнату мы не пошли, а остались в коридоре. Вокруг ничего не было. Ни шкафов, ни полок. Ни-че-го.

- Раз, два, три, - шёпотом начал я.

- Четыре, п-пять, ш-шесть, - подключился Марат.

На «восемнадцати» за дверью что-то скрипнуло. Мы переглянулись и с криком: «девятнадцать, двадцать!» бросились на улицу. Как раз в это время мимо проезжал мой папа. Я благоразумно подумал, что отец меня заметит и перебежал дорогу, оказавшись на площадке.

- Стуки-стуки, Егор! – услышали мы. – Стуки-стуки, Марат!

Ну, вот тебе и приключение! Нас застукали и, кажется, первыми.

- Егор! – я обернулся, папа остановил машину и опустил стекло. – Ты куда несёшься?! Прям под колеса!

Началось. Взрослые!

- Бегом домой! – папа поехал к подъезду.

Я пнул камень, лежавший рядом, и посмотрел на Марата, водить теперь ему.

- Пока.

- Пока, - Марат побрел к радостно прыгающему Димке.

Дома меня ждала головомойка.

- Нет, я еду, а он по сторонам не смотрит и под колеса! – это папа.

Мама моет посуду и поглядывает на меня. Сижу за столом и смотрю в сторону.

- А если бы я не затормозил?

- А если бы кто-нибудь другой ехал? – это уже мама подключилась.

- Прямо под колеса!

- Ты у нас один!

- Если бы не по тормозам, блин!

- А если бы другой!

 Им не надоедает? Я вылез из-за стола.

- Извините меня, пожалуйста.

- Извините! – папа запрокинул голову. – Он говорит «извините»!

Я прикинул, что ещё можно сказать в такой ситуации, умного в голову ничего не пришло.

- Я по сторонам буду смотреть на дороге.

- Когда едет машина, ты ждешь, когда она проедет дальше тебя! – мама выключила воду. – Ты понял?

Я кивнул и посмотрел на папу.

- Иди уж, - он сел на стул. – Чего над душой стоишь?

Я вздохнул и поплелся в зал. Что можно делать дома летом? Играть в игрушки или смотреть телевизор как-то не тянет, когда понимаешь, что за окном тепло, там пацаны, с которыми всегда интересно. Я взял свое игрушечное пианино и плюхнулся на диван. Потыкал на разные клавиши и отбросил игрушку.

- Мама! Мама! Можно я еще погуляю?!

Никакого ответа. Я пошел на кухню. Родители сидели за столом и пили чай.

- Можно мне еще погулять? – повторил я.

- Пообещай, что никогда больше не будешь выскакивать на дорогу, - посмотрела на меня мама.

Я радостно запрыгал:

- Обещаю! – и побежал к двери.

Вновь оказавшись на свободе, я слегка оторопел. На площадке никого не было. Может, все прячутся, а водящий ищет за домом? Навряд ли. И тут я услышал чьи-то крики слева, повернулся и увидел, что все ребята столпились у соседнего подъезда. Я бросился к ним, а когда остановился, то увидел необычную картину. Димка и Паша по выступу балкона первого этажа забрались на крышу подъезда и стучали в окно второго этажа - там располагалась квартира Сашки. Все, затаив дыхание, наблюдали снизу. Вдруг окно резко распахнулось, Паша пошатнулся и чуть не упал на землю, но Димка удержал его. С балкона высунулась недовольная физиономия Сашки.

- Чего вам надо?!

- Жрать! – весело ответил Димка.

- Да идите вы! – замахнулся Сашка и прикрыл окно.

Димка обернулся к нам, подмигнул и широко улыбнулся. Они с Пашей открыли окно, которое Сашка не запер, и, подтянувшись залезли внутрь. Все в ожидании смотрели вверх. Из окна донесся крик Сашки, радостные вопли, удары и еще какие-то страшные звуки. И вдруг все стихло, но лишь на десять секунд. Подъездная дверь отворилась, на улицу с хохотом и печеньем в руках выбежали Паша и Димка. За ними несся Сашка со шваброй, он остановился у дороги:

- Еще раз залезете, убью! – крикнул он грабителям и, погрозив шваброй, удалился.

Паша и Димка катались по песку и ели печенье. Все подбежали к ним.

- А он такой, - сквозь смех выдавил Паша. – «Вы откуда?» - говорит, и чашку роняет.

- Ага, - подтвердил Димка. – А я печенье, печенье-то схватил и - к двери!

Мы тоже стали смеяться, вдруг Лёха, увидев что-то, воскликнул:

- Ну, вот! Опять они!

Все замолчали и посмотрели в ту же сторону, куда глядел Лёха. Около первого подъезда соседнего дома снова сцепились Юра и Денис.

- Они же вроде разошлись по домам, - сказал я.

- Они вроде помирились, - ответил Лёха, - и вместе в магазин пошли.

Всё было ясно, в магазине они опять что-то не поделили, заспорили и вот результат. Мы не стали терять времени и кинулись к драчунам.

- Стоп! – голос Лёхи был как приказ. Денис с Юрой перестали размахивать руками и ногами и уставились на нас.

- Видимо, по-другому никак, - вздохнул Лёха. – Устроим поединок.

- Чего? – переспросил Денис.

- По-е-ди-нок, - Лёха отошел, - прошу вас, господа, пройти на площадку, - с этими словами он пошел в сторону турников. Остальные, мало что понимая, пошли за ним.

- Встаньте напротив друг друга, - приказал Лёха Денису и Юре, когда все вышли на песок.

Ребята послушно встали.

- Ваня! – позвал Лёха Ваню Крошкина. – Где твой пистолет?

- Вот, - Ваня протянул ему свой пистолет с пистонами, который всегда носил с тобой.

- Итак! – начал Лёха. – Правила поединка – ниже пояса не бить и не душить друг друга. Ясно?

Денис и Юра кивнули.

- У вас три раунда, каждый начинается выстрелом. Вы готовы?

- Да! – выкрикнул Юра.

- Да, - немного запоздало ответил Денис.

Лёха отошел, поднял пистолет вверх и выстрелил.

- Начали!

Первый раунд начался медленно. Сопя и пыхтя, ребята сходились, толкали друг друга. Вдруг Денис страшно закричал и ударил Юру в живот, Юра согнулся пополам, но тут же выпрямился и стал быстро и резко наносить удары. Он не всегда попадал в цель, но, когда все же попадал, Денис громко и зло рычал.

- Первый раунд окончен! – возвестил Лёха.

Обошлись без синяков, лишь у Дениса рука была поцарапана. Они стояли, согнувшись и тяжело дышали.

- Бойцы, готовы? – Лёха вошел в роль судьи.

- Да! – на этот раз ребята ответили вместе.

Выстрел.

- Начали!

Во время второго раунда ребята вокруг кричали и свистели, я тоже прыгал, болея за Дениса. И тут - на тебе! Во дворе появилась Ольга Васильевна со своей собакой. Это была самая вредная старуха на свете. «В жизни у нее, что-то случилось, вот она и злится на весь мир,» - так часто говорил папа. Когда кто-то во дворе дрался или шумел, она подходила поближе, потому что издалека плохо видела, внимательно разглядывала лица ребят и доносила обо всем их родителям, всячески приукрашивая, что мол, «энти разбойники ишо и собачку-то мою обижали».

- Атас! Ребята! – крикнул Димка. – Шапокляк идет!

Шапокляк, это у Ольги Васильевны такое прозвище было, за вредность.

Ребята бросились кто куда – в подъезды, за машины, в беседку. Ольга Васильевна вышла на середину площадки и стояла, выжидая, когда кто-то покажется.

Я прятался за машиной вместе с Юрой и Денисом. Оба они жили в подъезде, следующим за тем, рядом с которым мы сидели.

- Давай, ты в этот подъезд, - Юра показал Денису на ближний, - и через задний ход. А я сразу в наш.

- Ага, - кивнул Денис. – А она, это, не заметит?

- Если все сразу побежим, нет, - ответил Юра и повернулся ко мне. – Ты тоже сразу бежишь в свой подъезд, понял?

Я кивнул. Чего тут понимать-то?

- На счет три.

Ольга Васильевна пристально оглядывала весь двор.

- Раз, два.

Я приготовился.

- Три!

Мы бросились бежать в разные стороны. Собака Ольги Васильевны залаяла. Старушка обернулась и завопила:

- Стойте, разбойники! Ну, я вас!

Но я уже забежал в подъезд, и дверь за мной захлопнулась. Я отдышался на первом этаже, улыбнулся и, не спеша, стал подниматься домой. Все-таки хорошо летом, хоть зимой и много праздников.

Крапивин и автомат

Вообще, я очень люблю ездить на машине. Особенно, когда мы едем вдвоем с папой, а мама остается дома. Тогда папа изо всех сил жмет на газ, и мы мчимся с огромной скоростью. Правда, один раз нас остановил милиционер в фуражке, как у гитлеровцев из военных фильмов. Они с папой о чем-то поговорили, милиционер козырнул и пожелал нам счастливого пути. После этого гонять мы стали реже. Но вот по старой дороге из поселка в город, которая проходила через железнодорожный переезд, скорость меньше, чем 140 км/ч папа не держал. Я вцеплялся в свое детское сиденье и радостно кричал в открытое окно.

В этот день мы тоже поехали через железную дорогу. Правда, пришлось постоять, пока пройдет поезд. Но я не поддавался скуке никогда и стал считать вагоны. Насчитал двадцать четыре, а потом сбился.

- Хочу поехать к бабушке на поезде, - вдруг сказал я папе, сам того от себя не ожидая.

- Зачем на поезде? – удивился отец. – На машине и быстрей, и дешевле.

- На поезде интересно, - заспорил я, не понимая, что говорю.

- Интересно, - передразнил папа. – Ты же на нем ездил только, когда тебе год был, да и то всю дорогу проспал на маме.

Это была правда. Родители тогда ездили в Тюмень. Оба пути - и туда, и обратно, я действительно проспал, как рассказывала мама. Сам-то я не помнил. И тут до меня дошло, почему я спорил:

- Поэтому и интересно! – воскликнул я. – И на самолете интересно! Надоело на машине!

- Егор, Егор, - покачал головой папа. – С тобой спорить... - Он махнул рукой.

В это время последний вагон поезда промелькнул перед нами, и шлагбаум поднялся. Мы поехали дальше.

Город – это нечто огромное, просто громадное. Многоэтажные дома, куча магазинов. Машины, везде машины. Несколько заводов с высоченными трубами, толпы людей на улице. Я любил город. Он был мне интересен, даже сам не знаю почему. Было в нем что-то сказочное, необыкновенное. Во всей это громадности чувствовалось что-то сильное и мощное.

Мы заехали в магазин автозапчастей. Папа направился к витринам, я же завис у киоска с игрушками. Несмотря на то, что ездить на машине я любил, но сами автомобили меня никогда не увлекали. Я не разбирался ни в марках, ни в запчастях. Знал только про газ, тормоз, руль, фары и четыре колеса. Да, и еще мне всегда хотелось, чтобы в меня вылетела подушка безопасности, нет не в аварии, а просто вылетела. Так вот, не интересовали меня машины и все, даже в игрушечные я никогда не играл, предпочитая человечков. Поэтому за папой я не пошел, а стал рассматривать игрушки. Ничего интересного. Так, стоп! Автомат! Ух ты какой! Огромный! Зеленый, с черными ручками и дулом. Класс! И прицел что надо! Я посмотрел цену – сто десять рублей. В деньгах я тоже слабо разбирался. Знал только, что хлеб в магазине в доме напротив стоит тринадцать рублей, а «Кириешки» – восемь. Следуя такой логике, я решил, что сто десять рублей – сумма немаленькая. Дождался папу и, умоляющее взглянув на него, попросил:

- Пааап! Купи мне автомат!

- Автомат? – папа поправил ремень на джинсах. – А сколько стоит?

- Сто десять, - ответила продавщица киоска, которая слышала наш разговор. – Отдам за сто.

- Ну, сто рублей разве деньги, - папа достал кошелек и отдал женщине купюру.

Всю дорогу я не думал ни о чем, кроме автомата. Я разглядывал его, подавляя желание распечатать упаковку. Папа поглядывал на меня с улыбкой.

Когда мы приехали, во дворе были только два брата Дениса и три девчонки. Я посмотрел на автомобильные часы. Ну, конечно же! Два часа дня, значит все обедают. Но мне ждать было нельзя. Папа высадил меня у подъезда, а сам поехал в гараж. С нераспакованным автоматом в руках я бросился домой. В дверь я позвонил четыре раза. Потом начал нетерпеливо тарабанить и пинать. Что двери-то сделается? Она ж деревянная. Мама, наконец, открыла.

- Ты что, Егорка? – удивилась она.

Я не стал ничего объяснять, оттолкнул маму и, не снимая босоножек, побежал в зал. Мама последовала за мной. Во мне смешались сразу несколько чувств. Радость, счастье, нетерпение и неверие, что вот ЭТО – моё! Я разорвал упаковку и вытащил автомат.

Мама все поняла, усмехнулась и вышла. Я передернул затвор. Работает! Прям как настоящий. Я порылся в упаковке и отыскал небольшой пакетик с пульками. Это ничего, что их мало, вон пацаны каждый день по баночке в «Солнышке» покупают. Я выстрелил в потолок. Папа говорил, что выстрел без патрона называется холостым. Я не спросил у него почему, но догадывался. Холостой – это тот мужчина, у которого нет жены. Вот и автомат без пули, как мужик без жены, а когда с пулей, то выстрел уже не холостой. Вот интересно какой? Женатый что ли... Я отсоединил магазин, вставил пульки и выбежал к двери.

- Мам! Я на улицу!

- А пообедать? – вышла мама из кухни.

- Потом! – махнул я рукой, открыл дверь и бросился вниз.

Во дворе по-прежнему было пусто, если не считать малышни. Я выбежал на середину площадки и присев на одно колено, прицелился. Я часто видел, что из такого положения ведут огонь в кино. Я целился долго и, наконец, выстрелил. В цель – огромный лист на березе - я не попал. Но не расстроился и побежал в беседку. Там я залез на стенку, выбрал удобное положение, как снайпер, и стал целится в одну из труб, которая огораживала площадку от дороги.

- Раз, два, три, - прошептал я. – Огонь!

Попал! Да! Точно в яблочко! От радости я даже свалился в песок. Было больно, но мужчинам плакать нельзя. Я поднялся и запрыгал, смеясь. Я стрелял еще и еще, выбирая разные цели. Банка из-под «Колы», звездочка на крыше беседки, турник, объявление на подъездной двери. Я бегал по всему двору, передергивал затвор и стрелял, стрелял, стрелял... Первым на улицу вышел Марат. Он всегда управлялся с едой быстрее всех. Об этом знали все. Однажды летом Лёха заметил, что Марат быстро съедает мороженое и опустошает содержимое упаковки с сухариками, и решил провести соревнование. На первом состязании ребята ели на скорость яблоко, во втором пакетик сухариков, в третьем выпивали по баночке «Пепси». Надо ли говорить, что во всех испытаниях победил Марат.

И вот он подошел ко мне, с явным интересом поглядывая на автомат.

- Это т-твой?

- Ага, - гордо ответил я. – Мой, конечно!

- М-можно стрельнуть? – спросил Марат.

- Держи, - я протянул ему оружие.

Марат бережно принял автомат, погладил его со всех сторон, передернул затвор, прицелился и выстрелил в беседку. Блямц! Пулька отскочила от железа.

- Попал! – радостно воскликнул я.

Марат улыбнулся и опустил дуло.

- Егоор! Егоркаа!

Я вздохнул. Ну, вот почему всегда именно в такие моменты? Марат тоже с нескрываемым огорчением отдал мне автомат.

- Т-ты еще в-выйдешь? – спросил он.

- Конечно! – я даже подумал было отказаться идти домой, но в животе предательски заурчало.

- Егор! Иди обедать!

- Щас! Иду, мам!

- Пока, - сказал я Марату и побежал домой.

- Пока, - грустно ответил он мне.

Дома меня ждал куриный суп. Мой любимый, между прочим! Я наскоро пообедал и хотел было бежать обратно на улицу, но мама меня остановила.

- Нам еще нужно почитать и позаниматься, - напомнила она. – Ты забыл?

Я и вправду забыл. Теперь, «чтобы я рос образованным и смышлёным, а не наглым разгильдяем», мы с мамой каждый день читали по небольшому рассказу и занимались сложением и вычитанием.

Вздохнув, я пошел за мамой в зал, достал из шкафа первую попавшуюся книгу и уселся на диван.

- Прочитай название.

- Вла-дис...Владислав Кра-пи-вин, - прочел я. – Сбор-ник рас...рас-ска-зов.

- Тебе понравится, - заверила меня мама. – Открывай первый рассказ.

Я не очень-то и поверил, книги меня никогда особо не увлекали, но маму послушался, куда деваться-то?

- О-вод, - прочитал я.

- Читай-читай.

- Се-рые лох-ма-тые об-ла-ка... ле...ле-тели низко. Костя и Та-мара, зап-ро-кинув голо-вы, смо-тре-ли, как на-встре-чу обла-кам пад-ает и не может упасть па-ра-шют-ная вышка.

Неожиданно, рассказ меня увлек. Герой был всего один – мальчик Федя. Нет, были, конечно, и больной Вовка, и мама его. И Костя с Тамарой. Но они у меня сразу же отошли на задний план. Я видел перед собой только Федю. То как он рвался вперед за книгой для друга. Все было против него – ночь, погода, долгий путь, маленькие лыжи. Но он все равно шел. Шел, зная, что пропустит фильм «Овод», которой он так ждал. И незнакомое доселе чувство наполнило все мое сознание. После прочтения рассказа я сидел, а в голове у меня все еще была картина, как Федя едет вниз по склону, падает, у него кровь, из-подо льда выглядывает рыба. Страшно, неудобно, больно, но он встает и идет дальше.

Я долго не мог очнуться после прочтения. Крапивин. Я запомнил фамилию автора и решил в следующий раз тоже взять эту книгу.

Когда же я отошел и вспомнил про автомат, за окном уже начало темнеть. Но я все равно пошел к маме требовать разрешения еще чуть-чуть погулять. Но – не судьба. Папа, так и не вернувшийся с гаража, позвонил и сказал, что долго возился с двигателем, а сейчас идет домой очень голодный. Я счел своим долгом помочь маме приготовить ужин. Когда пришел папа, мы стали вспоминать поездку в город.

- А он мне говорит, - смеясь рассказывал папа, - мол, хочу на поезде к бабушке поехать!

- На поезде? – удивилась мама.

- Да! – подтвердил я.

- А знаешь почему? – поднял папа указательный палец вверх.

- Почему? – улыбнулась мама.

- Потому что интересно, - ответил папа, замолчал и стал уплетать жареную картошку.

Мама засмеялась и тоже села за стол. После ужина я помылся и пошел укладываться спать. Аккуратно все расстелил, положил подушку, почистил зубы.

- Спокойной ночи! – пожелал родителям.

- Спокойной, Егорка!

Я вышел в коридор и взял автомат. Спать я собрался лечь с оружием. Ну, а как же? А вдруг бандиты? Вот нагрянут они, а я уже с автоматом! Я улегся на диван, положил рядом автомат и укрылся одеялом.

В эту ночь мне приснился мальчик Федя. Но почему-то Федей был я. За спиной у меня висел автомат, а когда я скатывался со склона, на меня бежали немцы в фуражках. Я что-то кричал и стрелял из своего оружия. Пули у меня быстро кончились, но я не останавливался, хоть врагов и не убавлялось. Потому что Вовке нужна была книга.

 

 

На этом записи в тетради с машиной прерывались. Я посмотрел оставшиеся листы. Они были разрисованы различными узорами и непонятными мне символами. На последней страничке автор сделал свою крупную роспись и жирно обвел ее маркером.

Я протер глаза и осознал, что до сих пор сижу неодетый у себя на кровати. Даже не умылся. Дядя Вася и тетя Зина еще не вернулись. Неудивительно. Раньше мы с дедом пропадали весь день в лесу, а то и два.

Я встал, потянулся, десять раз присел и отжался. Сходил умыться, побродил по дому, но интерес был сильнее, чем желание что-либо делать. Я вернулся обратно в спальню и наугад взял тетрадь с иероглифами. На этот раз интуиция меня подвела. Посередине первой страницы было размашисто выведено: «ТЕТРАДЬ ТРЕТЬЯ». Я закрыл ее и взял зеленую, на которой ничего не было написано и нарисовано.

ТЕТРАДЬ ВТОРАЯ

Пустой год

Их нет. Папы и мамы нет. Как их нет? Они же есть! Папа всегда веселый, больше всех на свете он любит маму, меня и машину. Мама, всегда улыбающаяся и иногда усталая. Как их нет?!

Тот день я запомнил очень хорошо. Я заканчивал первый класс. Было десятое апреля. Моих родителей вызвали в школу. Сама директриса. Я тоже пошел с ними. В кабинет меня приглашать не стали, но через приоткрытую дверь все было хорошо слышно.

- Я убедительно прошу вас повлиять на сына, - директриса у нас очень молодая, я иногда путал ее с одиннадцатиклассницами.

- В чем дело-то? – отец недоумевал, он и подумать не мог, чтобы я что-то натворил. На улице – да, но в школе я был тихим и скромным.

- С этого года была введена новая программа, и первоклассники писали сочинение на тему «Кем я хочу стать». Вы знаете, что написал ваш сын? – при этом она так выделила слово «что», будто бы я написал, что хочу стать бандитом.

- Нет, учительница нам ничего не сказала, - в голосе мамы тоже чувствовалось удивление.

- Вот, послушайте: «Когда я вырасту, я хочу стать плотником. Нет, сначала я пойду в армию. Там я буду служить Родине, как мой папа. Я буду защищать свой народ и бороться с врагами. А потом я буду работать. Я буду строить, мне это нравится. И я стану отцом. Нет, сначала мужем. А потом у меня будут дети и мы будем жить хорошо».

И после этого в кабинете воцарилась тишина. Я даже хихикнул, представляя озадаченное лицо папы.

- Ну, - неуверенно начала мама. - Вроде же хорошо написано...

- Хорошо?! – воскликнула директриса, явно как школьница. - Это же первоклассник написал! Что это за мысли о семье в таком возрасте! А потом мы удивляемся, почему пятнадцатилетние девочки аборты делают. А вот это, что такое: «Я буду защищать свой народ и бороться с врагами»?!

- А свой народ не нужно защищать? - внимательно посмотрел на директрису отец.

- Да он же скинхедом вырастем с такими мыслями!

- Извините, но мы уходим, - отец встал и задвинул стул.

- А... кхм... - директриса что-то хотела возмущенно ответить, но дверь уже закрылась.

Выйдя из кабинета, родители посмотрели на меня. Мама грустно улыбнулась, а отец взъерошил мне волосы.

- Пойдем, - папа взял меня за руку.

- Ругать будете? – спросил я на ходу, зная, что ничего мне не будет.

- Конечно, - кивнул папа. – Надо же что-то с тобой, пиратом, делать.

Мама игриво толкнула отца и они, обнявшись, рассмеялись.

А потом... Потом мы вышли из школы, родители отвели меня к бабушке и дедушке, а сами сели в машину и поехали в городской театр на спектакль «Горе от ума».

Я был у бабушки и дедушки весь вечер. Выбегал, правда, во двор, но ненадолго. Пацанов там почти не было, а с девчонками играть я не любил. До нашего же двора было довольно далеко, а по поселку одному мне гулять не разрешали.

Ближе к восьми часам я забеспокоился. Родителей все еще не было. А дома у меня лежал несобранный портфель и несделанный русский. Я потребовал у деда телефон, попросил набрать маму. Аппарат абонента был выключен. Потом я позвонил папе. То же самое.

- На концерте еще, наверное, - утешил меня дедушка. – Та ладно с уроками-то! Успеешь сделать! – он хлопнул меня по плечу. – Смогёшь, Егорка, смогёшь!

Я улыбнулся. Вроде бы взрослый дед, а не знает, что слова такого «смогёшь» не существует. Надо говорить «сможешь»!

К девяти часам родители не вернулись. Бабушка постелила мне в спальне, и я лег спать. Но уснуть никак не мог. Я слышал, как дед ругает все на свете, названивая маме. Как шепотом молится бабушка. А дед сердится на нее: «Вишь тут! Еще молится она! Вишь чё!». Я ворочался, перекатывался с одного бока на другой, то на спину, то на живот. Наконец, уснул с тревожными мыслями, не понимая, что же могло случиться и надолго задержать родителей в городе.

А наутро я узнал, что мама и папа не доехали до города. Еще я узнал, что, оказывается, дорога из поселка в город называется «Дорогой смерти». Так много на ней случается аварий. Водитель КамАЗа не справился с управлением и вылетел на встречную полосу. Папа попытался уйти в сторону, но по левой стороне с бешеной скоростью несся BMW. Папа был хорошим водителем, но ничего сделать не смог. В это время из поселка в город ехало много народу. И два водителя не сумели быстро среагировать и уйти в сторону, их машины врезались в наш багажник и смяли весь зад. Удар КамАЗа пришелся в большей части по задним сиденьям, где сидела мама. BMW мало, что оставил от переда, где за рулем был папа.

Бабушка сидела в слезах. Дед тихо бранился и сам себе объяснял, кто виноват. Мне было наплевать. Мамы и папы нет. Почему, почему так рано? Они... они же еще не старые. Я даже не чувствовал, что мне будет плохо, одиноко. Я просто тупо не мог понять, почему бог поступил с ними так жестоко. Дед не верил в бога. Он верил, что есть водитель КамАЗа и гонщик на BMW. И они виноваты. И вдруг я что-то почувствовал. Что-то странное, что не ощущал до этого до сих пор. Или ощущал, но редко и не сильно. Я злился. Я разозлился так, что со всей силы пнул ножку стола. И вот именно от этого я чуть не заплакал. Но сдержался. Папа говорил, что мужчины не должны плакать, это недостойно и некрасиво. Ноге было больно. Я скорчился и сел на диван.

- Егорушка, не убейся! – подскочила ко мне бабушка.

Я отмахнулся от нее, вскочил, подбежал к столу и опять пнул его. Потом пинал еще и еще, пока дедушка не оттащил меня и не взял на руки. У меня началась истерика. Я вырывался у него из рук, пинался и кричал, кричал пока не охрип. Дед носил меня на руках и укачивал, как маленького. Охрипнув, я затих и лишь немного подрагивал, то ли от ветра, который проникал через открытый балкон, то ли от жгучего чувства потери. Потери самого важного в моей жизни и самого любимого. Я редко говорил, родителям, что люблю их. Я не целовал маму каждый раз перед сном. Но... Их нет. И теперь для меня нет половины мира. Даже больше. Несмотря ни на что, в ту ночь я заснул быстро, не став лить слезы в подушку, хотя очень хотелось.

В пятницу школу я пропустил. Все вещи были в нашей, то есть теперь чужой, квартире. Тела отца и матери мне не показали. Точней то, что осталось от тел. Я представлял ту аварию и по коже бежали мурашки. Все кончилось, и машины разбросаны по дороге, а в центральной мама и папа. Еле живые и беззащитные. Я плакал, плакал от того, что не смог им помочь.

Всю субботу я молчал. Заперся в зале и сидел на диване, сжимая в руках резиновую игрушку – широко улыбающегося кузнеца. Папин отец, мой второй дедушка, умерший еще до моего рождения, был кузнецом. Папа тоже умел немного работать в кузне. Но больше рассказывал мне всяких старых сказок про кузнецов. Таких сказок я ни от кого больше не слышал и не читал ни в одной книжке. Я вдруг резко отбросил кузнеца. Он сделался мне ненавистным из-за этой улыбки. Она показалась мне издевательской. Мамы и папы нет. А он, гад, смеется.

От завтрака я отказался. Обед съел с трудом. А спать лег в шесть часов вечера. Обнял перед сном бабушку и дедушку. Аккуратно, как и раньше сложил все игрушки. Поднял обидевшегося кузнеца, погладил по голове и положил в коробку. Было желание взять его с собой в постель. Но... но нельзя. Я всхлипнул последний раз за день. Я почти окончил первый класс. И теперь... Да, теперь я чувствовал, что начинается другая жизнь. И она будет взрослой жизнью, а взрослые не спят с игрушками.

Похороны были в воскресенье. Народу собралось немного. Папа и мама не занимались крупными делами и известными не были, в поселке каждый встречный не снимал перед ними шляпу. Но они были хорошими, очень хорошими. И любой знакомый человек, даже не сильно близкий, мог всегда на них положится. И все их друзья знали об этом. Я не плакал, лишь отвернулся, когда гробы опустили рядышком и стали закапывать. Именно на это смотреть я не мог. Мне всегда представлялось, что, когда человек умирает, его душа возносится на небо и там встречает души всех своих умерших родных. Но, как уходит в землю само тело, я не представлял никогда. И это было жутко.

А может, их души уже там? Я поднял голову к небесам. Ну, конечно, там. И там папа встретил своего папу... Наверное, им хорошо. Нет, им точно должно быть хорошо! Это плохим людям должно припоминаться их зло. А хорошие... им везде хорошо. Я повернулся. Дед поставил лопату и посмотрел на окружающих людей.

- Четыре дня назад ушли из жизни два человека,- начал он хрипло. – Два супруга. Они много, что сделали, много могли бы сделать... Что тут говорить, - он махнул рукой. – Давайте почтим их молчанием.

Я никогда не слышал, чтобы дед говорил так. Он вечно приговаривал что-то, неправильно произносил слова и т.д. Я остановил ход своих мыслей. И посмотрел на два деревянных креста с фотографиями мамы и папы. И мне сделалось очень больно, очень-очень. И я закусил губу, чтобы не разреветься.

Через некоторое время возник вопрос, с кем я буду жить. Дедушка и бабушка отстояли меня, так сказать, не дали отправить в детский дом. Да и дядя, мамин брат, обещал помогать, чем сможет. Пару раз к нам приходил мужчина в очках, все осматривал. Потом пришла женщина, она задавала мне самые дурацкие вопросы на свете. Например, достаточно ли бабушка и дедушка воспитывают меня. Или хватает ли у них денег на мои потребности. На все эти вопросы я отвечал честно, что, кажется, тетеньку не очень обрадовало. Когда она ушла, дедушка брякнул: «Задолбала энта ювеналка». Когда я спросил, что такое «ювеналка», дед ответил, что это «плохие люди, отбирающие детей из семьи». Правда, дедушка сказал это в сердцах, и доподлинно его речь я в письменном виде проявлять отказываюсь.

В школе все шло, как говорится, своим чередом. Учительница обо всем знала, но моим одноклассникам рассказывать ничего не стала. Я тоже не видел в этом необходимости. Друзей у меня не было, так как был я в школе очень стеснительным, а после смерти папы и мамы полностью замкнулся. Учительница по музыке как-то подошла ко мне и посоветовала пообщаться с ребятами. «Вот увидишь, - так она сказала, - легче станет, я знаю». И она улыбнулась так, что сразу сделалось светло и радостно. И я тоже захотел улыбнуться, но не смог. За полмесяца я разучился улыбаться.

Приближалось девятое мая. Но я уже не ждал этот праздник с таким трепетом, как раньше. Да и бабушка с дедом тоже не выглядели настроенными торжественно.

И прошло все как-то вяло. Мы сходили на митинг, который проводили каждый год около памятника русским солдатам. Я не очень-то слушал ведущих. Я смотрел на ветеранов, на людей, стоявших вокруг, и словил себя на том, что ищу среди них маму и папу. Стало горько и грустно. Плакать уже не хотелось совсем, но в голове моей не было места радости и счастью. После митинга мы сразу пошли домой, не оставшись на концерт на площади. Я разделся, сел на диван и посмотрел на огромные часы с маятников. Дзик-тсссик, дзик-тсссик, вместо обычного тик-так. Я перевел взгляд на полку с книгами и увидел толстую тетрадь с российским флагом. Это был небольшой подарок бабушки и дедушки на День Победы. Я встал, дотянулся до полки и достал тетрадь. Руки сами нашли ручку. Я открыл первый лист и жирно вывел:

«ДНЕВНИК ЕГОРА ВЕЛЕСОВА»

Перевернул страничку и написал уже мельче «Пустой год».

Новенький

Я заканчивал третий класс. В двадцатых числах апреля, как это бывает к концу учебного года, все расслабились. Я тоже не был исключением, и вместо того, чтобы после школы идти и делать уроки, шатался по поселку. Знакомых у меня особо не было. Нет, конечно, за три года обучения у меня появились приятели, которым я мог позвонить узнать домашнее задание или поговорить на перемене. Но друзей не было. А может, я просто неправильно понимал смысл этого слова, не знаю.

Наш класс условно делился на три группы. Первую составляли борцы, пацаны, занимающиеся греко-римской борьбой. Их было шесть человек, они постоянно ходили вместе, орали матом и громко ржали. Нередко я замечал их с сигаретами, а иногда ходили слухи, что некоторые из них пробовали «кое-что посерьезнее».

Вторые были полной противоположностью борцов – тихие, спокойные, даже чересчур. Короче говоря, обычные ботаники из анекдотов. Они постоянно трясли руки на уроках, я даже думал, что некоторые могут вскочить на парту из-за желания ответить. Такие были любимцами учителей, и, конечно же, над ними всегда издевались борцы.

Третью группу составляли девчонки. Эту категорию я во внимание особо не принимал, они либо пищали, либо смеялись, либо обсуждали новые фильмы.

Я себя ни к какой к группе отнести не мог. Дед обучал меня приемам рукопашного боя и бокса, но советовал записаться на айкидо. Я лишь отмахивался – восточные единоборства меня не интересовали. Против греко-римской борьбы я ничего против не имел, но видя своих одноклассников и их часто нетрезвого тренера, ходить к нему желания не испытывал. Мат после каждого слова и тупую невнятную речь я плохо понимал, а разговоры о новых играх и боевиках поддержать не мог – компьютера у меня не было, а телевизор я смотрел редко.

От любителей угождать учителям меня просто тошнило. Они делали все, чтобы их заметили. А при виде борцов сразу пугались и начинали мямлить.

Ко второму классу я более-менее отошел после смерти родителей, но не настолько, чтобы влиться в «дружный коллектив» школы. Тем более, что директриса и завучи еще со времен моего сочинения в первом классе относились ко мне неблагосклонно.

Учеба давалась мне удивительно легко. Многие задачи я решал быстрее, чем отличники. На русском языке и литературе мне было просто скучно. Я не видел смысла в изучении ненужных мне правил и давно прочитанных произведений. За это на меня нередко жаловались. Правда, замечания в дневнике ничего не давали. Дед иногда мог прикрикнуть или поворчать, но не больше. Меня он отлично понимал, а математике учил сам, плюясь в сторону нашего школьного учебника.

В тот день я пришел в школу за пять минут до звонка. Обычно я появлялся в классе чуть ли не самым первым, но в этот раз мы с бабушкой вместе проспали, дед уже был на работе. И выйдя на улицу, я вспомнил, что забыл дома сменку, пришлось возвращаться.

Когда я вбежал в нашу раздевалку, то чуть не врезался в кого-то. Я затормозил и увидел прямо перед собой пацана моего возраста. У него были светлые волосы, карие глаза, кажется. Это я успел заметить в первую секунду. Во вторую он спохватился и отпрянул от меня. Я заметил, что на нем обычная рубашка, но ногах джинсы, а у нас была введена школьная форма.

- Новенький что ли? – спросил я.

- Да, - неуверенно ответил он.

- В наш класс? – я расстегнул куртку и направился к своему шкафчику.

- Не знаю… Я в четвертый А.

Я повесил куртку и поставил вниз уличные кроссовки, сменку я надел внизу у входа. Развернулся.

- У нас третий В.

Он кивнул и остался стоять. Я сообразил, что надо бы помочь человеку.

- Пошли, провожу, - я направился к лестнице.

Новенький последовал за мной. В нашей школе всего два этажа и два сектора. Чтобы попасть в первый (сектор со спортивным залом), нужно от входа идти прямо по лестнице, чтобы пройти во второй («мой» сектор – с актовым залом), надо сначала пройти по коридору, вдоль которого расположены раздевалки бассейна, а потом уж подняться по второй лестнице около столовой. Один четвертый класс, кажется, Г, располагался внизу, слева от главного входа, остальные – в первом секторе.

Мы дошли до вахты и свернули к лестнице. Прозвенел звонок. Я тихо вздохнул, учительница не любила, когда кто-то опаздывал на уроки. Замечания она не писала, да их я и не боялся, но наорать могла.

Новенький шел сзади, я не чувствовал в нем скованности. Да, он был немного растерян, но совсем немного. Даже не скажешь, что он в совершенно новой школе и волнуется из-за встречи с учителем и будущими одноклассниками. Я бы на его месте беспокоился…

- Вот, - я остановился. – Поднимись, а там или сразу налево, или просто по прямой. Я сам не знаю, спросишь у кого-нибудь.

- Ага, - он кивнул. – Спасибо.

- Да не за что, - я пожал плечами и зашагал в класс.

Дойдя до столовой, я вдруг подумал, что мне было с ним очень легко. Легко? Да мы вроде бы и не поговорили толком. Я остановился на лестнице, взялся за перила двумя руками и, оторвавшись от ступенек, повис.

- Эй! А ну-к марш на уроки!

Я чуть не сорвался вниз, но вовремя успел соскочить. Обернулся и увидел толстую повариху. Поварих я не любил, готовили они, надо сказать, не очень, а ворчали сильно, когда кто-то не доедал. Спорить я не стал и бросился в класс. Повариха еще постояла, подумала о чем-то, махнула рукой и ушла в столовую.

- Велесов! Для начала следовало постучать.

- Извините, дверь была открыта…

Я не ожидал от себя такого. Честно, не ожидал. Нет, я ничуть не боялся учителей, завучей и даже директора, но никогда с ними не спорил. Просто не было повода. Поэтому Нине Витальевне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это я ей сейчас ответил.

Я ждал, что она сейчас скажет, что надо было поздороваться, потом то, что она расскажет все моим старикам. Так было всегда с теми, кто опаздывал хотя бы на две минуты, однако учительница кивнула и спокойно ответила:

- Быстрей проходи и садись. Сегодня новая тема.

Я удивленно взглянул на нее и пошел к своей парте.

После школы большинство пацанов с параллели, побросав рюкзаки, убежали играть на небольшое футбольное поле, которое в прошлом году сделали рядом со школой. Я тоже иногда ходил с ними, но сейчас мне почему-то ничего не хотелось делать. Я готов был прийти домой и, не раздеваясь, упасть на диван.     

На школьной калитке раскачивались с лихими криками два первоклассника, я подождал, пока они «откатятся» назад, и проскочил в проем.

-Эй! – я обернулся и увидел того новичка, которому помог утром.

Он улыбался, но в улыбке этой я не заметил ни единого намека на стеснение или робость. Он улыбался не широко, но приветливо. Я подождал пока новенький подойдет ко мне.

- Я неделю назад приехал и не очень освоился… Можешь мне помочь дом найти?

Нет, конечно, про класс я все понял, помог. Но в проводники я не нанимался.

- Давай, - это вылетело как-то само, легко, я дал мозгу сигнал «стоп», но было поздно.

- Мне на Молодежную два.

Это было не так уж далеко. Перейти – дорогу, там два дома, за ними – спорткомплекс, а уж за ним – три новостройки, во второй и жил новичок.

- Пошли, - я поправил лямки рюкзака.

До дороги мы шли молча, я на нового знакомого не смотрел, а глядел вперед. Вот так запросто заводить приятелей я не умел.

- Тебя как зовут?

- Егор, - ответил я, и помедлив, спросил тоже. – А тебя?

- Миша, - он протянул мне руку.

Я пожал ее и посмотрел новенькому в лицо. Он смотрел слегка прищурившись и по-доброму. Я никогда не видел, чтобы мои сверстники так могли смотреть, такой взгляд был у моих родителей, у бабушки с дедом...

- Ты из какого города?

- Из Тюмени, - машины проехали, и мы перешли дорогу. – У меня родители археологи.

- Интересно, наверное, им работать, - сказал я искренне.

Во втором классе дед подарил мне набор, в котором нужно было с помощью пластмассовых археологических инструментов найти и откопать в куске глины кости динозавра, а потом собрать его. Он до сих пор стоит у меня на полке.

- Интересно, - подтвердил Миша. – Мне история очень нравится. Ты читать любишь?

- Люблю, - ответил я.

Читать я и вправду любил. Книги во многом заменяли мне друзей и наставников.

-Про Древнюю Русь читал что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

- Знаешь! У славян были раньше свои Боги. И их много было. Одни были главнее, а другие – поменьше. Ну, они все были Боги, но просто делали разное…

Я внимательно слушал его, рассказывал Миша с увлечением и очень интересно.

- Один отвечал за ветер, другой – за скот, третий – за урожай. И каждому приносили разные жертвы.

- Жертвы? Людей сжигали? – я покосился на новенького.

- Нет! – отозвался он. – Точнее, да. Людей тоже приносили в жертву, но только преступников и тех, кто сам этого хотел.

- А зачем этого хотеть? – не понял я.

- Я сам много не знаю, - ответил Миша. – Но это считалось… ну, короче, это была большая честь, это ж обряд. Так вот, а самого главного Бога звали Род.

- Почему Род?

- А потому что – РОДина, приРОДа, РОДня… Понимаешь? – он посмотрел на меня. – Как бы РОД составлял весь мир, а весь мира составлял РОДа.

- Я запутался, - признался я.

- Ну, смотри: вот цветы, - он показал мне на одуванчики, я кивнул в ответ. – Вот трава, вот небо – и все это РОД. Люди – тоже. Все его составляют. А он составляет всех.

Миша смолк после долгой речи, но тут же сказал снова, но уже более спокойно:

- Хочешь книжку вместе почитаем? Я сам там многое не понимаю, но она очень интересная! Мне папа дал.

- Давай! – я опять отозвался быстрей, чем сообразил, что ответил.

Мы дошли до его дома.

- Ну, дальше я сам, - мы остановились. – Завтра после школы можем сразу ко мне.

- Завтра суббота, - напомнил я. – А у нас пятидневка.

- Точно, - Миша хлопнул себя по лбу. – Тогда, как сможешь, приходи. Последний подъезд, девятый этаж, квартира тридцать шесть.

- Хорошо, - ответил я, думая, что весь день буду размышлять, о том, как же я пойду. Я – человек, который разговаривает открыто только с дедом и бабушкой. Или… уже не только?

-Пока, - он протянул мне ладонь.

- Пока, - я пожал ее и улыбнулся.

Миша улыбнулся в ответ, развернулся и скрылся во дворе. А я так и стоял на месте. До меня начало доходить, что у меня, кажется, появился друг.

 

 

Тетрадь кончилась. В смысле, листов в ней больше не осталось. Автор закончил писать на обложке. Как я понял, страницы из тетради вырывались неоднократно. Я отложил ее в сторону и поднялся. Пора было выйти на улицу. Натянув свои штаны и футболку, я прошел через гостиную, пролетел по ступенькам и оказался снаружи.

Меня не поймет человек, который не был в деревне. Колодец, два дома напротив. Кругом трава да земля. Свежий запах всего этого. И так тихо, спокойно…

Я прикрыл глаза. И тут же услышал неторопливые шаги. Развернулся. Дядя Вася с тетей Зиной возвращались с полными корзинами грибов. Он, увидев меня, улыбнулся и крикнул:

-Чегой, Гришка? Уезжаешь уже? Я там Костьку-то к тебе отправил!

Я улыбнулся в ответ и зажмурился опять. Вдохнул полной грудью воздух деревни, открыл глаза и тоже крикнул:

-Не, дядь Вась! Я еще на недельку останусь!

ТЕТРАДЬ ТРЕТЬЯ

Михины рассказы и театралка

Я никогда долго не находился в шумных местах вроде клубов и кафешек, да и в больших компаниях бывал нечасто. И чувствовал я себя на день рождении Кати немного неуютно. За столом еще посидел для приличия. Но вот когда все перешли в зал, вырубили свет и, включив музыку на полную громкость, принялись танцевать, я сел на диван, а когда на меня перестали обращать внимания, тихо ушел в Катину комнату.

За окном было уже темно. Я сел на кровать, вздохнул. Внезапно дверь отворилась.

- Тут-тук, - вошла Алена. - Ты чего такой убитый?

- Голова болит, - я отвернулся.

Она подошла, пододвинула стул и села напротив меня.

- Расскажи о себе, Егор...

- Что? - я посмотрел на нее отстраненно.

- Расскажи о себе. Мы на театралке все друг друга хорошо знаем. А о тебе ничего. Кто твои родители, чем занимаешься и вообще…

- Зачем тебе?

- Просто интересно. И ты наш друг.

- Хорошо... У меня нет родителей.

- Извини… - начала было Алена, но я жестом остановил ее.

- В тот вечер они отвели меня к бабушке, а сами уехали в городской театр. Не возвращались они долго. У меня дома был несобранный портфель и несделанные уроки. Я долго не мог заснуть. Слышал, как бабушка молится и опять набирает… А утром я узнал, что родители так и не доехали до города, - я на секунду смолк, но лишь на секунду. - КамАЗ вылетел на встречку, отец ушел вправо, а там BMW, он попробовал еще что-то сделать, но получилось только хуже. С одной стороны КамАЗ, с другой - бэха … Мне не показали тел. Сразу два гроба.

Алена долго не могла найти слов.

-Ты так просто об этом говоришь, - она произнесла это очень тихо.

-Я не верю в смерть. Ее нет. Есть душа, которая окутывает тело. Со временем тело умирает, а душа переходит в следующее. Вот и все.

- Ты странный.

- Бывает, - я хмыкнул. - За год у меня не появилось друзей среди одноклассников, а после я замкнулся совсем. Практически не слушал учительницу и ни с кем не общался. Пока не появился он.

- Кто? - Алена слушала очень внимательно.

- Миха, - я улыбнулся и посмотрел в окно. - Он потерялся в школе, новенький был, а я ему помог. С этого все и началось. После школы мы долго бродили по поселку. Его родители были археологами, и он приехал сюда к двадцатилетней сестре. С ним было очень интересно... Он открыл мне мир, можно так сказать, - я замолчал.

- А дальше? - спросила Алена после недолгой паузы.

- Дальше? Дальше все было хорошо. Я стал хорошо учиться. С одноклассниками мы общались, но мало. Они были от нас слишком далеки.

- И это все? - она внимательно посмотрела на меня. - Егор, извини, но ты не похож на человека, которого все в жизни устраивает.

- А есть люди, которых все устраивает? - я усмехнулся. – Мне, правда, больше нечего сказать.

- Егор, - я посмотрел на нее, наши глаза встретились, я тут же отвел взгляд, опустил голову.

- Хорошо. Но это будет долго.

***

Мне пятнадцать… Ха. А десять лет назад я так мечтал стать взрослым, высоким, сильным...

Я сидел один на качели. Лето, тепло, а двор пуст. Даже на поле никто мяч не гоняет. Я не очень понимал, что могут делать в такую погоду подростки дома. «Ты из другого поколения», - так месяц назад мне сказала десятилетняя девчонка в лагере, где я работал вожатым. Да уж, в десять лет я наскоро делал уроки и убегал на речку или в лес с Михой. Мы делали шалаши, разжигали костер и пели песни, при полном отсутствии слуха и голоса у обоих.

Я зевнул, достал плеер, вставил в уши наушники. С недавних пор я прям-таки "подсел" на бардовские песни. Высоцкий, Митяев - это понятно, их я слушал и раньше. Но пару месяцев назад Миха открыл для меня Олега Медведева. Песни его были немного странными, загадочными, но в то же время интересными и печальными. А что до смысла... Для каждого он был свой.

«В дебрях этих тусовок даже воздух стал ядовит.

Прилизанный демократ и бритый налысо кришнаит,

Слякоть выбравших пепси, банкиры и хиппи в дурман-траве,

Поп, кадящий иприт, всепожирающая попсня

И сытые хряки на BMW.

И то, что ты стоишь в стороне - это уже хорошо -

Жить по полной луне...»

Во двор вошла вся излучающая крутизну и опасность компания. Трое парней. Двое чуть постарше меня, а один класса из шестого. Но именно у последнего карманы спортивных штанов были вывернуты, а на шее висели большие синие наушники, из которых доносился какой-то лязг, скрежет и визгливые выкрики на английском. Направлялись они явно ко мне.

«Интересно» - я и не подумал вставать с качелей, даже не напрягся особо.

«Вот только диск ты крутишь без толку,

Трубку брось и прочь, черт возьми.

Браво, парень - ты становишься волком,

Браво, парень - ты не спишь под дверьми!»

- Здорово, братан, - вперед вышел самый высокий.

Я поднял голову, будто только заметил парней и промолчал, лишь вытащил наушники и засунул их в рукава толстовки на плечах.

- Клыкова знаешь?

- Ну.

- Ну, ты, типа, скажи ему, что офигел он, - это уже малой. - Еще писать такое будет, мы к нему сами придем.

Ух-ты какой крутой! Я предпочел опять отмолчаться.

«Ты вернешься за полночь, когда все дрыхнут в чумной стране,

Дело пахнет осиной - вервольф, ты должен остаться извне.

Последний твой серый брат собрал манатки и был таков,

Здесь никто не вспомнит тебя, никто не узнает тебя в лицо

До броска и молнии твоих зрачков»

- Че, немой что ли?! – еще один из старших подскочил ко мне и попытался сорвать с качели.

Я, не поднимая рук, немного подвинулся влево и помог смельчаку нырнуть в землю головой. С остальными сидя было уже не разобраться. Я вскочил. Малой совсем обалдел и с открытым ртом смотрел на упавшего товарища. Высокий медлить не стал и, бросившись, попытался разбить мне нос. Я ушел в сторону, сделал ему болевой на руку, и, не став строить из себя Рэмбо, просто бросил его через бедро.

«И то, что ты остался извне - это уже хорошо -

Жить по полной луне...

А все, что было, брось на дальнюю полку,

Сдай в спецхран на тысячу лет.

Браво, парень - ты становишься волком,

Браво, парень - ты выходишь на след!»

Первый пришел в себя и, покачиваясь, пошел ко мне. Я встретил его ударом в челюсть. Кашляя и матерясь, парень свалился на песок.

- Кто послал? - я обернулся к малому.

- Н-не знаю, - он попятился. - Мужик какой-то на джипе, тыщу дал.

- Ясно, - я развернулся и пошел прочь.

Миха писал всегда. Раньше это были просто записи, мысли. Но потом у него стали получатся стихи, неплохие статьи, которые публиковали в местной газете.

Тот разговор, который случился в начале этого года, я запомнил хорошо. Дело было у меня на даче. Мы помогли бабушке порубить дрова, а затем Миха дал мне четыре толстенные тетради.

- Это что? - я удивленно взглянул на него.

- Да так, рассказов накатал немного...

- НЕМНОГО? - я вновь обратил внимание на толщину тетрадок.

- Да просто нашло что-то. Проверишь?

- Бывает, проверю - хмыкнул я и взял тетради.

Недели на проверку мне хватило. Я вернул Михе его сочинения и поинтересовался, что он собирается делать с ними дальше. Услышав ответ о издании сборника, я усомнился, что какое-то издательство согласиться взять такое в печать. Написано было про все - про самого моего друга, про семьи, про власть, про страну, и написано прямо и просто. Взяли. Еще как. Миха два раза выступал на каких-то конференция, да еще и в школе заставили отчитаться. Доотчитывался.

***

Миха открыл сразу, будто знал, что я приду.

- Привет, проходи.

Я вошел, разулся.

- Привет, Егор, - улыбнулась с кухни Таня.

Я кивнул и прошел в Мишину комнату. Друг, слегка удивленный, последовал за мной. Как только он вошел, я закрыл в дверь и сел в кресло.

- Гор, что случилось?

- Тобой кто-то интересуется, - я посмотрел ему в глаза.

- В смысле?

- Кто-то сверху.

- Ну, и хорошо, - пожал плечами друг. - Пусть знают, что народ о реальности думает.

- Мих, они СЕРЬЕЗНО интересуются. Шпану какую-то "попросили" со мной поговорить. Думаю, следующая посылка дойдет точно по адресу.

- Я не боюсь, - Миха ответил холодно, но лицо его помрачнело.

- Я знаю. Ты когда уезжаешь?

- Через девять дней.

- Я за Таньку беспокоюсь.

- Да брось, Гор! Не будут же они квартиру жечь. Не девяностые.

Я вздохнул, поднялся.

- Ладно, Мих, я пойду, тренировка скоро.

- Спасибо, Гор, - он пожал мне руку.

- Да ладно.

Мой единственный друг, с которым у меня были связаны практически все идеи и интересные воспоминания, уезжал к своим родителям-археологам. Наконец, они полностью покончили с экспедициями, их определили преподавателями в Тюменский университет. Я не могу сказать, как к этому относился. Я просто не мог представить, что вот этого вечно веселого и растрепанного Михи не будет рядом. Никто не будет читать мне целыми днями свои сочинения, чтобы я поправил, где надо. Никто не будет мне надоедать бесконечными идеями, основанными на национализме и язычестве. Черт... Как будто эти сочинения и идеи - это все, что значит для меня слово друг. Но не люблю я громкие фразы, да и говорить красиво не особо умею.

***

Сидеть на коленях долгое время ровно и неподвижно нелегко. Я ничем не показывал, что мне неудобно.

- Ваш противник посягает на Небо, когда заносит руку для удара, - тренер поднял правую руку, - потом он нападает на Землю, когда собирается вас ударить. Но силенок маловато. Вы же в почтении возносите ладонь к небесам и отбиваете его руку, - он остановился и посмотрел на нас, - именно отбиваете, а не хватаете. – Затем перемещаетесь вбок и ведете руку противника вниз.

Я внимательно следил за каждым движением, уже привык к тому, что тренер закончит объяснять и повторять сто раз не будет, сразу скажет делать самим.

- В землю он войти не может, поэтому низ – его слабое место. Но и летать он не умеет, и опустив, вы поворачиваетесь, вскидываете его руку, которая уже зажата вашими обеими руками и, немного согнув колени, опускаете противника на землю, - тренер выпрямился. – Так, Тимур, иди сюда.

Он продемонстрировал все то, о чем говорил, на Тимуре.

- Кирицу! Встали!

Все вскочили.

- Ну, давай, - подошел ко мне Вадим.

Мы встали в стойку.

Я вспомнил, как год назад записался на айкидо. Мой дед, умерший от инсульта три года назад, всегда советовал мне заняться именно этим боевым искусством. Я всегда благосклонно относился к самбо и к русскому рукопашному бою, но, как мне рассказывали, наши самбисты больше ходили в качалку, нежели практиковали приемы, а рукопашки у нас в городе не было.

В прошлом году мы с Михой сидели на остановке и ждали последний автобус, который, в отличие от остальных (обычные ездили с интервалом тридцать минут), выезжал через полтора часа после предпоследнего. Я заметил среди кучи объявлений одно небольшое, без всяких картинок, с простым текстом: "Школа Айкидо начинает набор парней и девушек 12-16 лет". Мне вспомнился дед, и я уже знал, что мне надо делать.

***

- Так, ключи я тебе отдал? - Миха поставил сумку на асфальт.

- Да, все у меня.

Стоим и молчим. Поезд уже полон, снаружи все больше только провожающих. Я отвел глаза и посмотрел на поднимающееся над городом солнце. Я не умею плакать, да и что такого? Ну, уезжает он... Навсегда ли - еще не известно. Хотя почти точно, что навсегда.

- Ты до Тюмени? - спросил я хрипло, хотя прекрасно знал ответ.

- Не, до Свердловска, - ответил Миха, глядя на меня. - Они сейчас там в гостях.

Я кивнул.

- К Тане заходи иногда, у нее с парнем че-то не ладится, да и с Машкой поможешь. Или у тебя там с Мариной все серьезно?

- Да какой там! - я махнул рукой.

- Ладно, братан, - он обнял меня. - Пока.

- Давай, брат, - я улыбнулся. - Пока.

Он взял сумку, улыбнулся в ответ. Мы пожали друг другу предплечье. Миха кивнул и взобрался в вагон. Поезд тронулся спустя две минуты. Друг не показывался в окне. Я вспомнил, что его место было не со стороны платформы, а с противоположной. Но тут в одном из окон вагона появилась знакомая, уже растрепанная, рожа. Я поднял правую руку, Миха поднял в ответ. Я стоял так, пока поезд, ухая, не скрылся из виду.

***

- Что за Марина? - Алена первой нарушила недолгое молчание.

- Да так, Миха нас на празднике славянском познакомил, - я ответил с неохотой.

- Вы встречались?

- Нет, Ален, - я вздохнул.

***

Я уже час сидел на лавочке около подъезда. В наушниках пел Цой:

«Песен еще ненаписанных, сколько?

Скажи, кукушка, пропой.

В городе мне жить или на выселках,

Камнем лежать или гореть звездой?»

Она вышла из арки и легкой походкой пошла через двор. Прошел уже год, как мы познакомились, а я так и не смог избавиться от волнения перед каждой новой встречей.

«Солнце моё - взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак,

И если есть порох - дай огня.

Вот так...»

Она уже подошла к подъезду, но не заметила меня. Я поднялся со скамейки и спустился по ступенькам. Девушка остановилась. Мы стояли друг напротив друга и просто смотрели. Она приблизилась первой.

- Привет, - я невесело улыбнулся.

- Гор, зачем пришел?

- Почему нет?

Опустила глаза, молчит.

- Весь этот год нам было хорошо вместе.

- Если бы ты предложил сразу, мы бы и встречались весь год.

- Почему сейчас – нет?

- Гор, - она подняла голову. – Мы слишком разные.

«Кто пойдет по следу одинокому?

Сильные да смелые головы сложили в поле в бою.

Мало кто остался в светлой памяти,

В трезвом уме да с твердой рукой в строю»

- Ты же сам говорил, что не любишь дискотеки и клубы, у тебя почти нет друзей, большие компании тебе противны. Ты не пьешь даже на новый год… Тебе не нравится современная музыка, фильмы. Мы из разных миров, понимаешь? – Она даже попыталась улыбнуться. – Ты очень хороший. Может, ты и живешь правильно, но я так не хочу. Мне пятнадцать, и я хочу радоваться жизни!

- Хорошо.

- Давай будем общаться как раньше? - она толкнула меня.

- Ладно, - я вставил второй наушник. – Пока.

- Пока, ты не обиделся?

- Нет.

«Где же ты теперь, воля вольная?

С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь? Ответь.

Хорошо с тобой, да плохо без тебя,

Голову да плечи терпеливые под плеть»

***

Тот день я тоже запомнил хорошо. Обычно я пропадал на даче, но тогда просидел до вечера дома и решил пройтись. Я просто шел. Я чувствовал, что за мной наблюдают. Можно было свернуть, можно было грамотно уйти. Но я тупо шел вперед. Шел и ничего не чувствовал. Ничего. Я просто слушал музыку.

"Белый снег, серый лед

На растрескавшейся земле

Одеялом лоскутным на ней

Город в дорожной петле"

Они стали окружать. Медленно, думая, наверное, что действуют незаметно. Смешно.

"А над городом плывут облака

Закрывая небесный свет

А над городом желтый дым

Городу две тысячи лет

Прожитых под светом звезды по имени Солнце"

Арка, последний фонарь, вот и темнота  - и никого нет. Идеально. Они уже не скрывались. Трое спереди. Двое слева, двое справа. Сзади еще четверо.

"И две тысячи лет война -

Война без особых причин

Война - дело молодых

Лекарство против морщин"

Один спереди достал пистолет. Первый выстрел. Через секунду пистолет валяется далеко в траве. Еще через две - его владелец корчится на асфальте. Одного напавшего сзади я перебросил через спину, чем преградил путь двоим спереди.

"Красная-красная кровь

Через час уже просто земля

Через два на ней цветы и трава

Через три она снова жива

И согрета лучами звезды по имени Солнце"

Отбил удар слева, но дальше не смог. Я ходил на айкидо год с небольшим и такого высокого уровня для боя с одиннадцатью противниками не достиг. Слишком медленные движения. Сначала разбили нос. Еще один валяется. Удар ногой, кто-то вскрикнул. Ничего не видно. Меня ударили в левый глаз, пах я защитить сумел, но от посыпавшегося града ударов не удержался и упал. Звон. Цепью по голове. Кровь, много крови на асфальте. Быстрые шаги, перерастающие в бег. Темно. Почему так темно? Уже не больно.

"Он не помнит слова "Да" и слова "Нет"

Он не помнит ни чинов, ни имен

И способен дотянуться до звезд

Не считая, что это сон

И упасть опаленным звездой по имени Солнце"

***

- Знаешь, как это жалко смотрелось? - я сглотнул. - Все лицо в крови, встаю, держась за живот и харкая...

- Черт... - выдавила Алена.

- Я еле дошел до дома и залез в ванную. Из дома не выходил неделю.

- Это были те же самые?

- Не знаю, Ален. Покруче первых. Может, друзья, а может, кому-то "сверху" мое поведение не по нраву пришлось.

- А что было дальше?

Я вздохнул и заговорил опять.

***

Когда передвижение перестало доставлять боль, я решил проведать Таню. На всякий случай взял пневмат. Да, если использую, пусть и в качестве самообороны, все равно в полиции виновен буду я. Но лучше уж так, чем быть побежденным.

Уже выйдя из лифта на девятом этаже, я услышал крики. Остановился, достал пистолет и подошел к двери.

- Я тебе работу нашел! - мужской голос.

- У меня же Маша... - это Таня, плачет.

- Ты... задолбала меня уже!

- Борь, пожалуйста...

И тут я распахнул дверь. Таня стояла прижавшись к стене, тушь была размазана, все лицо в слезах. Над ней навис парень в обтягивающих порванных джинсах и синей парке.

Я направил на него пистолет:

- Пшёл вон.

- Пацан, ты чего? - он попятился.

- Пшёл вон.

- Х-хорошо, - он схватил свои коричневые мокасины и выскочил в подъезд в носках.

Я закрыл дверь. Таня зарыдала и, не глядя на меня, ушла на кухню. Из спальни послышались крики.

- Тань! - я наклонил голову набок. - Тань, Машка плачет.

Девушка покачала головой, не переставая рыдать. Я пошел в спальню.

- А кто это у нас тут шумит? - девчушка уставилась на меня. - Ай-яй-яй, - я взял ее на руки и начал покачивать.

Как бы крепко ни спали мы,

Нам подниматься первыми —

Лишь только рассвет забрезжит

В серой весенней дали...

Это неправда, что маленьких

Смерть настигает реже:

Ведь пулемёты режут

Часто у самой земли.

Маша положила голову ко мне на плечо и начала зевать.

Есть про нас песни разные —

Сложенные с любовью,

Есть грустные и бодрящие,

Звонкие, как труба,

Только нигде не сказано,

Как это всё-таки больно —

Пулю глотнув горячую,

Падать на барабан.

Я посмотрел на девочку. Она спала, посасывая палец. Я положил Машу в кроватку.

Таня сидела на кухне и смотрела в сторону.

- Чьи стихи?

- Крапивина, - я сел рядом.

Она опять стала всхлипывать.

- Тань, - я обнял ее. - Все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она кивнула.

- Ну, вот и все.

***

- Ну, вот и все, - сказал я Алене.

- Все?

- Ну, почти.

***

Я шел домой со смешанными чувствами. Мне хотелось кричать от боли и забиться в угол кровати, но в то же время хотелось бегать по улице, хохотать и мчаться на велике по дороге на встречу ветру. Голова совсем не хотела думать, и сказать - раскалывалась, означало не сказать ничего.

Я поднялся по ступенькам, зевая, пробежался по объявлениям на доске, хотел уже было войти в подъезд, но остановился. Опять. Такой же простой текст.

"Театральная студия «Фантазия» объявляет набор! Все-все, от семи до семнадцати - милости просим!" Я хмыкнул и, немного помедлив, записал номер.

***

«Спектр» был центром различных кружков. Когда-то мы с Михой ходили туда на туризм, но продолжались занятия недолго из-за ухода преподавателя на пенсию. Театральная студия «Фантазия» тоже располагалась здесь.

Я постоял перед входом, глубоко вздохнул и потянул дверь на себя. Слева - три стула, справа - гардероб и вахта.

- Здрасьте, - выдавил я неуверенно.

- Здравствуйте, молодой человек, - женщина лет пятидесяти посмотрела на меня поверх очков. - Вы к кому?

Дверь хлопнула. Я обернулся. Вошла девушка примерно моего возраста.

- Здравствуйте, - кивнула она вахтерше.

- Здравствуй, Лиза, - улыбнулась женщина и что-то записала в толстом зеленом журнале. - Рано ты сегодня что-то.

- Дома делать нечего, - девушка бросила свой рюкзак в гардероб.

- Я на театральную студию записаться, - я решился подать голос.

- К нам что ли? - девушка обернулась. – Ой, класс! Пошли!

- Стойте! - вахтерша посмотрела на меня. - Звать тебя как?

- Егор. Егор Велесов.

Женщина кивнула и опять что-то записала в журнале.

- Всё, пошли! - поторопила меня девушка.

Я подошел к ней.

- Я - Лиза! - она отворила дверь в кабинет.

За компьютером сидела, как я понял, руководительница. Она была в джинсах и черной водолазке. Прическа короткая, но ей она была к лицу. За обычным столом сидели еще две девушки и пили чай.

- Татьяна Сергеевна! - крикнула Лиза.

- Ой! - женщина повернулась к нам. - Напугала ты меня, Лиза. Так, - она посмотрела на меня. - А ты Егор?

- Ага.

- Катя, - протянула мне руку девушка, которая сидела ко мне ближе.

- Егор, - я пожал руку.

- А это Алена! - представила Лиза вторую девушку.

- Я и сама могла бы сказать, - Алена с наигранной злостью посмотрела на Лизу.

- Иногда она строит из себя социопата.

- Бе! - Алена показала язык.

Я улыбнулся. Сзади раздался стук. Дверь вновь открылась. Я обернулся и застыл. Вошедший парень посмотрел на Татьяну Сергеевну, потом перевел взгляд на меня и остановился тоже.

- Саша?

- Егор? Это ты?

Передо мной стоял Сашка Ветров. Тот, с которым мы раньше жили в соседних подъездах. Тот, который упрашивал моих родителей оставить меня во дворе, когда я не хотел ехать с ними в город. Тот, у которого мы таскали печенье, залезая в квартиру через подъездную крышу. Тот, который носился за нами со шваброй. Тот, который был в моем детстве.

- А ты чего тут делаешь? - спросил он, когда мы оба слегка пришли в себя.

- Да так, - я пожал плечами. - А ты?

- Да... - он поднял брови. - Да так...

Я сел на стул под общий хохот. Не понимая причины смеха девушек и даже Татьяны Сергеевны, я посмотрел на Сашу.

- Чаю хочешь? - спросил он.

- Можно, - ответил я.

- Ты привыкай, у нас тут все заядлые чаевники.

- Ага, - я улыбнулся.

***

Мы молчали. Я смотрел в окно. Алена смотрела на меня. Может, ждала продолжения, может, обдумывала мой рассказ.

- Ну, вот все опять встало на свои места. Вы меня тоже вытянули. Как и Миха.

- Да, - задумчиво сказала девушка. - Знаешь, что?

- Что?

- Пойдем чай пить, Гор, все уже сели.

- Пойдем, - я улыбнулся и слез с дивана.

Алена улыбнулась тоже, и мы, выйдя из комнаты, направились на кухню, где уже звучал громкий и дружный смех. А через пару секунд, смеющихся стало на два человека больше.ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Ночь. Справа доносился двойной храп, сверху – мирное посапывание. Я ехал в фирменном плацкарте. От обычного он отличался наличием кондиционера в вагоне, биотуалета и розеток под столами. Первые два удобства меня ничем особо не обрадовали, а вот розетка была кстати. Я путешествовал налегке, но отказаться от чтения для меня было равносильно отказу от еды и питья, поэтому в моем туристическом рюкзаке на дне лежала электронная книжка с зарядным устройством. Но сейчас, правда, я ей не пользовался. Сел в поезд я в Москве на Казанском вокзале, и пассажиров, естественно, было много. Я опять наблюдал. Мое путешествие длилось всего две недели. Несмотря на это, я стал очень наблюдательным. И мне это нравилось. Я смотрел на движения людей, эмоции, слушал их разговоры, старался понять каждого. Меня словно не было рядом с ними. Но чаще всего люди замечали меня и затевали беседу. Раньше на этом месте мой интерес пропадал. Я вяло что-то отвечал, бормотал себе под нос и замолкал. Но я вошел во вкус. Как вампир жаждет испить крови, как нетерпеливый ученый спешит отыскать доказательства своей теории, точно так же мне нужны были люди с их разговорами. Я слушал каждого, кто говорил со мною, а их за эти две недели было немало. И весь первый день я наблюдал и разговаривал, разговаривал и наблюдал.

Напротив меня на нижней койке ехала бабушка с внуком. Его звали Арсением, ее – Александрой Федоровной. Старушка не произвела на меня особого впечатления. Часто нам приходится видеть бабушек, сидящих на лавочках, вечно ворчащих и ругающих молодежь. Эта была явно не из таких. Но и не было в ее глазах живой доброты, которую тоже можно нередко встретить у людей ее возраста. Она не суетилась оживленно, но и не задумывалась подолгу, грустно смотря в окно. Может, у нее что-то произошло, может. она просто устала. Но мой интерес к старушке пропал быстро. Другое дело – внук. Он был очень оживленным парнишкой. Все время бегал по вагону, веселя пассажиров, но при этом не попрошайничал. Ближе к полудню они с бабушкой пообедали и легли спать. Старушка задремала, а Арсений довольно быстро поднялся, взглянул на меня, достал карандаши с альбомом и принялся рисовать. Я, попивая чай, поинтересовался, что он хочет изобразить. Мальчишка попросил меня подождать и примерно минут через десять-пятнадцать показал рисунок. Рисовать он, надо сказать, для своих лет умел очень даже неплохо. На альбомном листе были изображены мальчик и девочка. У него был меч, а у нее – лук. Одежду Арсений изобразил так, что я не смог понять, в чем именно были ребята. Когда я поинтересовался, кто это, мальчишка склонился над столом и шепнул: «Это дядя Боря и тетя Света». Я удивился, мол, какие же это дядя и тетя, если это парень и девушка. На что Арсений ответил мне: «Мне Юра рассказал, что его папа с мамой были лесными рыцарями. Но это давно было. Очень. Дядя Боря и тетя Света тогда маленькие были, а Юры не было». Из чего я заключил, что Юра – сын дяди Бори и тети Светы. Видимо, в их семье было что-то вроде придуманной ими тремя сказки про каких-то лесных рыцарей. Я попытался расспросить Арсения поподробнее, но кроме как «они сражались в лесу с черными завоевателями», он ничего мне больше сказать не смог. А потом отложил карандаши и улегся вместе с бабушкой. Вечером они встали лишь на полчаса, выпить чаю да зубы почистить, а потом легли снова.

Над ними ехал молодой парень. Был он очень худой, но крепкий. Он ни с кем разговаривать не стал, лишь поздоровался с соседями и спал с самого отправления. Я решил, что это человек рабочего класса.

Надо мной ехала невысокая полненькая девушка. Сначала она сидела на моей койке и пила чай, потом они поговорили с бабушкой. Вдвоем поругали политиков, мигрантов и вообще всех нечестных людей. Чуть успокоившись, девушка забралась на свое место и очень долго с кем-то болтала по телефону. Я искренне пожалел собеседника, хотя, вероятнее всего, это была подружка-собеседница, потому что девушка тараторила без умолку и почти никогда не дожидалась ответа на поставленный ею же вопрос. Ближе к вечеру она, наконец, умолкла, достала ноутбук и включила фильм. По звукам и обрывкам диалогов я понял, что смотрит она очередную мыльную драму о безответной любви. Около десяти часов вечера ноутбук у нее разрядился. Девушка попробовала подсоединить провод к розетке, длины не хватило. Она повздыхала и решила тоже лечь спать.

Боковые места заняли мать и дочь. Мне показалось, что они башкирки. Девочке было лет двенадцать. Они с матерью весь день о чем-то весело говорили, что-то обсуждали. Пару раз, видимо, в минуты спора, девочка смешно надувала губы и слегка хмурилась. Женщина смеялась, дочка подолгу так тоже не сидела и почти сразу же присоединялась к матери. Когда я смотрел на них, мне было и радостно, и грустно. Радостно, просто потому, что есть дочь и мать, и им хорошо вместе. Грустно, потому, что вот за такое их беззаботное веселье придется драться. Драться насмерть. Драться с этим насквозь прогнившим миром. Они улеглись еще до темноты. Дочка поцеловала мать и залезла наверх. Заснула она почти сразу. Женщина, улыбаясь, еще долго смотрела в окно. Постепенно ее глаза сами закрылись, но улыбка еще некоторое время не сползала с лица.

Все спали. А я лежал и думал. Вот есть Совега. В ней живут разные замечательные люди. Люди с большой буквы. У каждого там свое дело, свое предназначение. И жизнь там словно замедляет свой бег, все идет тихо, спокойно, неторопливо. И каждый рад тому, что он делает. Вот есть Москва. Туда ездил Костя. Там был Егор, записи которого лежали в моем рюкзаке. И ничего хорошего они в ней не увидели, хоть и были не везде и недолгое время. А вот девочке Варе родной город нравится. И может быть, да даже наверняка, Варвара тоже станет настоящим человеком, знающим свое место и дело. Но она живет быстро. В вечной спешке и суете города. Ее окружает то, что не должно окружать хорошую умную девушку. Но это есть. И от этого никуда не уйти. Поэтому надо драться. Надо лечить этот мир.

Я думал так. А потом вспомнил самого Егора. Мне было интересно, чем он занят в настоящее время. Костя ездил в столицу год назад. Теперь Егору восемнадцать лет. Я хотел его увидеть сам. И я пообещал Косте, что отдам Егору тетради. Костя дал мне номер сотового, который узнал от своей сестры Вари. Я положил бумажку в маленький кармашек своего рюкзака и забыл про нее. Я ехал к себе домой с записями на диктофоне и в тетрадях, которые поскорее хотел перепечатать. Но что-то нашло на меня. Я пошарил рукой под койкой, достал рюкзак, открыл маленький кармашек, извлек сначала телефон, затем скомканную бумажку, развернул ее и от чего-то дрожащими пальцами, набрав номер, нажал кнопку вызова. Казалось, гудки длятся очень долго. На самом деле ответили довольно быстро и бодрым голосом.

- Да!

- Егор?

- Да. Кто говорит?

- Это Гриша, - я сглотнул. – Я… я от Кости.

Я подумал, что парень спросит, от какого Кости, но он понял сразу.

- Ясно.

- Егор, - я замешкался. – Мы можем встретится через два дня?

- Да, - ответил парень на том конце. – Где именно?

- Я из Екатеринбурга, - пояснил я. – Я позвоню, как подъеду.

- Хорошо. Лучше позвоните часа за два.

- Ладно, - я не особо верил, что этот разговор происходит, а не является моим сном.

- Договорились, - заключил Егор. – Доброй ночи.

- Доброй, - растерянно отозвался я.

Послышались гудки. Я медленно убрал телефон с бумажкой в кармашек и засунул рюкзак обратно. Вокзал города, в котором жил Егор, был конечным по маршруту поезда, в котором ехал я. Но билет у меня был только до Екатеринбурга. Я ехал домой. Я не знал, как буду добираться до нужного мне места. Я не знал, как я объясню родителям, которые ждут меня, что приехал позже. Я не знал, остались ли билеты от Екатеринбурга до города Кости на мой поезд. Навряд ли. Но я должен приехать. И я приеду. Меня ждут. Я спешил туда, куда меня тянет, но не ждут. Так было с дядей Васей. Но Егор ждет меня, а меня к нему тянет. Я чувствую, что этот человек сделал многое за год. И я еще очень многое могу узнать.

В конце концов, я закрыл глаза и задремал. Эти две недели были длинными. Пора бы и отдохнуть.

А поезд мчал дальше. Завтра вечером он прибудет в Екатеринбург. На вокзале будет сидеть моя мать. Но я не выйду к ней. Я договорюсь с проводницей и за имеющиеся у меня деньги поеду дальше. Дальше. В небольшой сибирский городок, где живет парень по имени Егор Велесов и ждет меня. Он не знает обо мне ничего, но ждет. Лишь потому, что я друг Кости. И за два часа до прибытия я достану свой телефон и наберу номер, записанный на маленькой скомканной бумажке.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

далее - книга Система Гора

Комментарии  

Гера
0 #8 Гера 23 Августа 2015
Спасибо, Вася, за такой большой отзыв! Давно таких не получал. На днях опубликую продолжение.
MaLugoVase
+4 #7 MaLugoVase 30 Июля 2015
Замечательно, Герыч!
На мой взгляд, твои диалоги становятся всё лучше и лучше. Читать их реально очень интересно. Кроме того, они очень кинематографичн ы (наверняка сказались твои киноопыты), т.к. представлять описанное очень легко. Как по мне, диалоги в "Пустом году" и в этих рассказах написаны очень талантливо и обдуманно. И это круто.
Более того, приятно читать у нас на сайте настоящую прозу - в том смысле, что с героями, сюжетом и конфликтами. Ты чуть ли не единственный в последнее время, кто её пишет. И у тебя это также всё лучше получается.
Ещё одно. Я давно заметил, что мы (в смысле начинающих рассказчиков/пр озаиков) очень часто грешим необдуманными, неправдоподобно быстрыми концовками, зачастую вызванными ленью, спешкой и нежеланием додумать. Когда-то я писал тебе об этом в комменте к одному из более ранних рассказов. Но в этих у тебя очень гладко получается именно развязка.
Хорош, что тут еще сказать 8)
Юля
+2 #6 Юля 16 Июня 2015
Понятно) Интересно... Жду фильм и желаю удачи!
Гера
0 #5 Гера 16 Июня 2015
Все рассказы о нем - вторая часть повести. А по истории Михины рассказы и театралка, я сейчас снимаю фильм, правда в нем главная тема отличается от темы истории.
Юля
0 #4 Юля 16 Июня 2015
А другие истории о Егоре не войдут в повесть?
Гера
0 #3 Гера 15 Июня 2015
Хотя, скорее всего я объединю две этих истории, добавлю что-то, это и буде повесть.
Гера
0 #2 Гера 14 Июня 2015
Спасибо, Юля! Да, это вторая история повести. Первая - Московская поездка. Всего историй четыре.
Юля
0 #1 Юля 14 Июня 2015
Хорошо, даже очень хорошо. Мне понравилось, Гера. Очень легко и интересно читать. И вообще на меня произвели большое впечатление все рассказы о Горе. А эти рассказы будут частью повести?
P.S. Понравилось, где песня переплетается с рассказом.

У Вас недостаточно прав для комментирования. Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

 

Комментарии

  • У Ведмедя болить зуб

    Sumak Sumak 08 Декабря 2016
    Збивається ритм у другій, першій ...
     
  • Батьківщина

    Sumak Sumak 07 Декабря 2016
    Можливо, ти мала на увазі "рідніше", аніж ...
     
  • До школи

    kartohka12345 kartohka12345 04 Декабря 2016
    Дякую.Я над цим попрацюю.
     
  • Мама

    Sumak Sumak 04 Декабря 2016
    У четвертому рядку перенавантаженн я ...
     
  • Осінь - чаклунка

    Lemeh Lemeh 04 Декабря 2016
    "Наче курчаток їх спатки вкладає" так ...
     
  • Мама

    topolenok topolenok 03 Декабря 2016
    Згодна з Kris Maks... Однак, як же все-таки ...
     
  • Вірна подружка

    Nataly Nataly 03 Декабря 2016
    Дуже дякую
     
  • Мама

    Nataly Nataly 03 Декабря 2016
    Дякую
     
  • Мама

    Kris Maks Kris Maks 03 Декабря 2016
    Вірш написаний з любов'ю до мами - це ...
     
  • Вірна подружка

    topolenok topolenok 03 Декабря 2016
    Як для автора-початків ця, оповідання ...