Вот читаю такую историю нашего Маркияна и думаю... а думаю почему-то я не про несчастного аиста и его трагическую судьбу. А думаю я про то, как все взаимосвязанно на нашей земле. И как хорошо эту связь раньше понимали люди. И как плохо понимают теперь. А еще думаю о том, что земля... нет, не так, а вот так - Земля и все что на ней, не принадлежит людям. А принадлежит она всем. И муравьям, и журавлям, и рябинам, и траве... Траве, которая каждый год с непостижимым упрямством, несмотря ни на что, пробивается из земли, из темноты и тесноты на простор к солнышку.
Пробивается не из удовольствия. Вообще не знаю, чувствует ли трава щекотку, нежные прикосновения, поцелуи, как чувствует всё это тот же человек. И знает ли трава, что такое удовольствие? Вполне возможно. Свое травинное удовольствие. Но в любом случае, удовольствие ли это или непеодолимый могучий закон выталкивает ее наружу. Так ей, траве, положено. И аисту тоже положено улетать и возвращаться...
И думаю, эти старые и не очень старые люди, наблюдавшие трагедию птичьей семьи, перепугались еще и потому, что был в их понимании нарушен вечный этот порядок, ритм... Причем нарушен именно нечеловеческим образом. А что может быть страшнее для землепашца, подчиненного тоже жесткому ритму, порядку состоящему из пахоты, сева, жатвы, вот такое нарушение этого самого ритма?
А еще я думаю о том, что животные и, скажем, те же деревья ближе к Богу. Ближе чем люди. Хоть и не умеют они молиться, и даже два слова "Отче наш..." осине не подвластны и всё же! Ближе они к Богу, потому что прощают нам людям все мерзости и скотство, что мы делаем с собой и с ними. Убиваем друг друга и их без нужды голода, жжем себя и их без необходимости согреться, и ковыряем плоть земную, чтобы нарыть в грязи никчемных янтарных или изумрудных камешков, которые повиснут потом на толстых потных выях...
И вот, что бы мы не делали с собой и с ними, они в отличии от нас, не мстят. Не помнят нам зла. Вновь родятся. Прорастают. Прилетают к нам. Любят нас.
- Господи, прости им, ибо не ведают что творят...
Это не слова молитвы. Это ветер колышит листву осинового сколка, на месте, где когда-то стоял сосновый бор...
Но бор ушел. Наверное у вирий. Однажды перед утром. В самый туман. Однажды пронесся шорох вдоль вершин и тяжело вырывая из слежавшегося дерна могучие корни сосна за сосной, весь бор стронулся с места и ушел. Наверное вслед за журавлями. И наверное навсегда... Или его спилили на кругляк подчистую. Потому что они, те кто пилят, не ведают что творят. А про того кто ведает, ничего не известно...
Комментарии