Тогда шел какой-то год семидесятый.
В холодной бытовке сидели ребята,
А с ними – «Володя», еще молодой,
И рваный гитарный отрывистый бой.
Он пел про коней – привередливых, быстрых,
Затмил он тогда многих киноартистов.
Пел… Просто про жизнь, про любовь, про друзей,
Про темные ночи, горячих коней…
Приемник шипел и плевался словами,
Но кони летели, но кони скакали…
Ребята спасались на них от погони,
И в пыльную ночь уходили дороги.
Одним из парнишек тогда был мой дед –
Улыбка, фуражка, да красный билет…
Они пили удаль хмельную, как воду,
И часто шли там, где не ведали броду.
Затем – перестройки годов лихорадка,
Кумирам тогда приходилось несладко,
Но голос тот хриплый как прежде летел,
Володя Высоцкий не петь не сумел.
Он умер так рано… Но смерть – не помеха.
Гитаре и голосу вторило эхо
Прошедших событий, грядущих огней,
И тихое ржанье далеких коней.
И вновь вечерами в дворах, у подъездов,
Всё пели ребята о лучниках дерзких,
О тропах нехоженых, о лошадях,
Забыв перед будущим тягостный страх.
Отец мой в ту пору был тоже таким.
Высоцкий… Как многими был он любим!
И в темные ночи и лжи и измены
Все тем же коням нипочем были стрелы.
Коней тех не сбила с пути темнота,
Они скачут дальше, вперед, сквозь века…
Высоцкий Володя… Не смолк голос твой,
А кони твои теперь рядом со мной.
Тебя слушал дедушка, слушал мой папа,
Теперь ты звучишь в нашем веке «богатом»,
И песни твои заглушить не суметь,
А кони, как прежде, всё будут лететь.
Вы слышите? Вновь застучали копыта…
И дикие тропы нам снова открыты.
